Хирурги извлекли из желудка иракского ветерана полсотни зажигалок

Иракские хирурги достали из желудка 48-летнего мужчины 52 зажигалки, сообщает AFP.

64 Хирурги извлекли из желудка иракского ветерана полсотни зажигалок

Бывший военнослужащий армии Саддама Хусейна и участник первой войны в Персидском заливе Абас Иззеддин (AbasEzzeddin) был доставлен в больницу Киркука с жалобами на острую боль в животе. В результате рентгенологического исследования в желудке пациента были обнаружены десятки инородных предметов. Для их извлечения потребовалась срочная хирургическая операция.

На следующий день прооперированный пациент был переведен в психиатрическое отделение больницы Азади в Киркуке с диагнозом «шизофрения». По словам родственников, после возвращения с войны в 1991 году Абас жил в полной изоляции и практически не выходил на улицу. По словам родственников больного, в течение долгого времени в их доме пропадали газовые зажигалки, однако о причинах пропаж никто не догадывался. По данным корреспондента AFP, после появления известий о необычном пациенте, некоторые жители города начали почитать его как лицо, осененное божественной благодатью. Теперь психиатрическое отделение больницы Азади осаждают паломники, стремящиеся увидеть «отшельника». Источник: http://medportal.ru

Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин Господа Головлевы

— Да лучше, как на свободе живешь.

— Свобода, сударыня, конечно, дело не худое, но и она не без опасностей бывает. А ежели при этом иметь в предмете, что вы Порфирию Владимирычу ближайшей родственницей, а следственно, и прямой всех его имений наследницей доводитесь, то можно бы, мнится, насчет свободы несколько и постеснить себя.

— Нет, батюшка, свой хлеб лучше. Как-то легче живется, как чувствуешь, что никому не обязан.

Батюшка тускло взглянул на нее, как будто хотел спросить: да ты, полно, знаешь ли, что такое «свой хлеб»? — но посовестился и только робко запахнул полы своей ряски.

— А много ли вы жалованья в актрисах-то получаете? — вступила в разговор попадья.

Батюшка окончательно обробел и даже заморгал в сторону попадьи. Он так и ждал, что Аннинька обидится. Но Аннинька не обиделась и без всякой ужимки ответила:

— Теперь я получаю полтораста рублей в месяц, а сестра — сто. Да бенефисы нам даются. В год-то тысяч шесть обе получим.

— Что ж так сестрице меньше дают? достоинством, что ли, они хуже? — продолжала любопытствовать матушка.

— Нет, а жанр у сестры другой. У меня голос есть, я пою — это публике больше нравится, а у сестры голос послабее — она в водевилях играет.

— Стало быть, и там тоже: кто попом, кто дьяконом, а кто и в дьячках служит?

— Впрочем, мы поровну делимся; у нас уж сначала так было условлено, чтоб деньги пополам делить.

— По-родственному? Чего же лучше, коли по-родственному? А сколько это, поп, будет? шесть тысяч рублей, ежели на месяца разделить, сколько это будет?

— По пятисот целковых в месяц, а на двух разделить — по двести по пятидесяти.

— Вона что денег-то! Нам бы и в год не прожить. А что я еще хотела вас спросить: правда ли, что с актрисами обращаются, словно бы они не настоящие женщины?

Поп совсем было всполошился и даже полы рясы распустил; но, увидев, что Аннинька относится к вопросу довольно равнодушно, подумал: «Эге! да ее, видно, и в самом деле не прошибешь!» — и успокоился.